«Когда стоишь одной ногой в могиле»: история одной победы над раком

Фото: Shutterstock/FOTODOM
15 октября 2017 года, 09:11
Комментировать
Читать еще: онкология, рак груди

Многодетная мама, красавица, в прошлом артистка балета московского мюзик холла, она никогда не думала, что может оказаться в группе риска по раку молочной железы. Но, когда жизнь распорядилась иначе, Ирина Боровова не только смогла победить свою болезнь, но и возглавила общественную организацию, помогающую борющимся с онкозаболеваниями людям.

Ирина Боровова

Жизнь до болезни: образцовая мама

«Я никогда не могла даже предположить, что заболею раком груди, - рассказывает Ирина. – Ведь по всем канонам я не попадала ни в какие группы риска: была образцовой матерью, до двух лет кормила грудью пятерых детей, не сделала ни одного аборта. Чувствовала я себя совершенно нормально. И будучи уверенной в том, что со мной точно ничего не может случиться, довольно скептически относилась к разным профосмотрам, считала, что та же маммография мне не нужна».

Ее рак «поймали» по анализу крови из пальца. Это был 2013 год, Ирина собиралась поехать с дочерью в санаторий, и ей, как сопровождающему лицу, надо было пройти минимальное обследование – это общий анализ крови и мочи, флюорографию, осмотр гинеколога и терапевта. Результаты оказались неожиданными – зашкаливала СОЭ (скорость оседания эритроцитов). В санаторий ее тогда отпустили, но по возвращении начали тщательно обследовать, и в конце концов маммолог обнаружил небольшую шишечку, оказавшеюся злокачественной опухолью. «Кстати, по последнему приказу Минздрава, общие анализы крови и мочи исключены из диспансеризации, как экономически не выгодные, - говорит Боровова. – Но я знаю и других пациентов, которые на фоне полного благополучия сдавали общий анализ крови, и становилось ясно, что они серьезно больны. Конечно, по одному этому анализу не ставится диагноз рак, но он заставляет искать причину болезни».

Вариации на тему диагностики

Встреча с раком, как, наверное, и у всех, была шокирующей. Ирина чувствовала себя совершенно раздавленной, постоянно думала о том, что это конец, и ее шестеро детей останутся сиротами.

«Слава богу, что болезнь была выявлена на начальной стадии, - рассказывает она. – Причем, изначально планировалось удалить опухоль секторально, не обследовав ее до конца, и дальше жить себе спокойно. И в моем случае это было бы ужасно, потому что опухоль оказалась очень агрессивной. Но к счастью, я попала на Каширку (РОНЦ им. Блохина), к грамотным врачам, которые не остановились на этом обследовании. Иначе, непонятно, чем бы все это закончилось».

Поначалу Ирина была очень удивлена, и приходила даже крамольная мысль, что ее просто разводят на деньги (на тот момент обследования в Центре были для нее платными).Но врачи знали, что делали: гистохимический анализ показал, что раковая клетка очень агрессивная, и ее надо исследовать дальше. Потом был FISH-тест (для анализа генетических отклонений при раке молочной железы), а также анализ на мутацию гена BRCA, ответственного за самую тяжелую форму рака груди.

«Существуют пошаговые стандарты обследования, но конкретные обследования для каждой женщины подбираются персонально, - говорит Боровова. - Но будь моя воля, я бы абсолютно точно для женщины, у которой в роду уже есть онкология груди, поставила в стандарт молекулярно-генетический анализ. Как это делается, к примеру, в Америке, которая сумела фактически победить рак груди. У них рак молочной железы вообще уже не считается фатальным заболеванием – выживаемость достигает 98%. Мы, к сожалению, спасаем только 60% женщин, остальные погибают. И чтобы ситуация изменилась нужны, прежде всего, начальные скрининговые программы, позволяющие поймать рак на уровне in situ, когда при многих формах болезни, действительно, хватает секторального удаления и все, дальше живешь себе спокойно».

Лечение: РОНЦ и Мосгордума

У Ирины просто так удалить эту крошечную опухоль ни в коем случае было нельзя. Несмотря на первую стадию, это оказался очень агрессивный вид рака. Тактика лечения выглядела так: химиотерапия до операции, радикальное удаление, причем обеих молочных желез, и снова длительная химиотерапия. Только в этом случае можно было рассчитывать на ремиссию. Всего она получила 29 сеансов химеотерапии.

«Я попала в руки замечательного доктора Александра Валерьевича Петровского, который выработал для меня эту тактику, затем был первый этап химиотерапии в отделении Сергея Алексеевича Тюляндина, - рассказала Ирина. – И только после этого я отправилась в отделение онкопластической хирургии под руководством Владимира Анатольевича Соболевского. Низкий поклон ему и доктору Ольге Владимировне Крохиной, которые позволили мне встать с операционного стола сохранившей свой внешний вид. Проведя мне полную мастэктомию, они одномоментно полностью восстановили мне грудь, используя мои собственные ткани (жировые прослойки брюшной стенки). Я не испытала психологической травмы от потери груди, что выпало на долю огромного числа женщин. И сейчас совершенно спокойно могу раздеться в бассейне: два крошечных шва под грудью и шов на животе абсолютно не видны, и я чувствую себя полноценной женщиной с красивой фигурой».

Но бассейн появился уже позже. А тогда началось тяжелое восстановление, борьба с лимфастазом, разработка руки, из подмышечной зоны которой удалили лимфоузлы.  А еще Ирина снова столкнулась с различиями между протоколами обследования и лечения в федеральном центре и в районном онкодиспансере. Когда после радикального лечения ее направили в районный диспансер, первое, что она услышала: «Вам провели хорошее глобальное лечение, поэтому продолжать химиотерапию не надо». Но Ирина на тот момент уже была грамотным пациентом, и точно знала, что лечение нужно продолжить, причем очень дорогостоящими препаратами. И тогда она обратилась в Московскую городскую думу. У нее был очень весомый аргумент – экономически выгоднее закупить жизненно необходимый ей препарат, чем потом платить шестерым детям пенсию по потере кормильца.

«И это сработало, но беда в том, что в России на тот момент были сотни тысяч женщин, которые этот препарат не получили и получить не могли, - говорит Боровова. – К нам в организацию сейчас обращается большое количество женщин, которые метастазировали как раз в этот период. Именно потому, что не получили своевременно этот препарат. К сожалению, у нас экономические соображения очень часто преобладают над нравственными и моральными. У нас в стране до сих нет единого протокола ни по диагностике, ни по лечению, ни по реабилитации. Есть рекомендации, которые разрабатывают онкологи, причем у каждого большого научного сообщества свои. И пациенты становятся заложниками того, что эти протоколы часто имеют большие отличия, которые связаны, на мой взгляд, с недофинансированием региональных программ. А также уверенностью чиновников, что какой-то этап лечения вполне можно и сократить – прооперировать женщину, не проведя полного обследования, не завершить лечение, или «пролечить» пациентку теми препаратами, которые есть в регионе, а не которые могли бы ей реально помочь».

Жизнь после болезни: малыш Тимофей и ассоциация онкобольных «Здравствуй»

Борьба за жизнь продолжалась полтора года. А в целом, чтобы почувствовать себя, наконец, здоровой, Ирине потребовалось около трех лет. Сейчас уже нет одышки, не так болят суставы, вернулась, хоть и не до конца, потерянная во время химиотерапии чувствительность кистей и стоп (а был момент, когда, поранив сильно ногу, она поняла это, только заметив следы крови на полу. «Химиотерапия – тяжелое лечение, и даже когда ослабевает токсичное воздействие, остается слабость, немощность, головокружения, даже галлюцинации, - рассказывает Ирина. – А суставы сковывает так, что после сна мне приходилось сначала падать на четвереньки и потом потихоньку подниматься и разгибать свое тело. И при этом, людей с первой и второй стадией онкологии с 2016 года лишили права получения инвалидности. Хотя любой женщине, прошедшей химио- и лучевую терапию нужен период для восстановления (от года до трех лет), и ей нужна какая-то «страховка», если она не сможет работать. Я уж не говорю про то огромное количество препаратов поддерживающей терапии, которые мы покупаем сами».    

Конечно, после онкозаболевания образ жизни меняется, человек должен постоянно наблюдаться у врача, его преследует страх рецидива. Впрочем, Ирина не типичная пациентка. После того, как она перестала лечиться и встала на ноги, Борововы взяли в семью седьмого ребенка. «После того, как в моих бумагах появилась фраза «без потери трудоспособности», я уже имела возможность взять под опеку малыша. Наш Тимофей с нами уже год, и мы его очень любим». Появление малыша в семье никак не связано с ее болезнью, объясняет Ирина. Много лет назад они с мужем также усыновили мальчика из детского дома, сегодня ему уже 17 лет. А еще она много лет руководит организацией «Наши дети», которая помогает многодетным семьям, детям-инвалидам, сиротам.

Сегодня ее усилия направлены на ассоциацию онкологических пациентов «Здравствуй» с емким лозунгом «Будем жить!». На идею создать организацию Ирину натолкнул профессор Тюляндин во время лечения в его отделении. И полтора года назад ассоциация была зарегистрирована, как юрлицо. «Люди очень нуждаются в той помощи, которую мы, уже выздоровевшие пациенты, можем оказать тем, кто только вступил в эту борьбу, - говорит Боровова. – Это специфика нашей страны, где пациент пациенту доверяет больше даже, чем врачу. Тем более, видя наш положительный опыт. И еще наши пациенты очень страдают от недостатка информации. Тебе сообщают диагноз, и совершенно непонятно, что делать, куда идти, что просить, а что требовать, поскольку имеешь на это право. Шансы выжить есть только у грамотного пациента, поэтому он должен знать о своем заболевании все, в том числе схемы лечения, рекомендуемые лекарства и дозировки. Меня часто спрашивают, зачем рассказывать больному о возможностях, которые он все равно не сможет получить. Но я считаю, что мы должны бороться за то, чтобы ему это лечение дали. Если регион не в состоянии этого обеспечить, он должен не «корректировать» лечение с учетом имеющихся средств, а направить человека в федеральный центр. У нас не настолько бедное государство чтобы экономить на онкопациентах».

По словам Борововой, на семинары, которые ассоциация проводит для онкобольных с удовольствием приходят и врачи – из приватных бесед с пациентами они часто узнают много того, что никогда бы не услышали у себя в кабинете.  А еще Ассоциация старается просвещать не только пациентов, но и здоровых людей. В нашем обществе не очень принято говорить на тему онкологии, но делать это надо, говорит Боровова, ведь беда может настигнуть любого.

Сейчас Ирина занята подготовкой к Конгрессу онкологических пациентов, который пройдет 24-25 октября в Общественной палате РФ. Ожидается, что в Конгрессе примет участие 450 человек, но еще десятки тысяч российских онкобольных смогут следить за его ходом онлайн.

На вопрос, где она берет на все это силы, Ирина улыбается: «сама себе иногда удивляюсь». Хотя, бывает, так устает, что лежит на диване без сил, и дома полный развал. Но такое случается редко. «Наверное, черпаешь силы из понимания того, что твоя работа нужна людям. И потом, когда ты стоишь одной ногой в могиле, не зная, умрешь ты или нет, а потом тебе все-таки дается шанс, происходит переоценка ценностей. Понимаешь, что тебе Господь отмерил тебе еще какой-то жизненный отрезок, нужно прожить его как-то иначе. Я для себя совершенно четко поняла, что мой отрезок жизни должен быть посвящен вот такой помощи людям».

Поделиться

Комментарии

Для предупреждения осложнений необходимо действовать быстро
Риск смерти от рака предстательной железы увеличивается в девять раз
Лечиться бесплатно можно в любом конце страны, главное – взять в поездку оригинал полиса ОМС
Антропологи объяснили поведение операционных бригад