Эбола, лихорадка с чёрной реки

12 октября 1976 года, был открыт вирус лихорадки Эбола. Он происходил из образца крови монахини, скончавшейся от неизвестной прежде болезни. Теперь врачам предстояло отправиться на место гибели больной в Заир, чтобы установить, откуда взялся вирус и как он передаётся. Расследование шло в очаге эпидемии, убивавшей людей сотнями.

Участники этой истории демонстрировали такую беспечность, что эпидемия 1976 года имела все шансы охватить Африку и заодно Западную Европу. Не допустила этого горстка врачей из шести стран – 45 человек, бросившихся на место трагедии. И надо сказать, что им сопутствовала сверхъестественная удача.

Источником вируса, вероятно, стала обезьяна, добытая в Экваториальной провинции Заира в районе деревни Ямбуку. Там работала католическая миссия, где служили бельгийские священники и монахини. В колониальные времена, до Патриса Лумумбы, Заир был Бельгийским Конго, и тесные связи с бывшей метрополией сохранились. При миссии функционировали школа и больница, отлично снабжённая лекарствами из Европы и весьма популярная среди местного населения. Многие проделывали 50-60 километров пешком, чтобы получить там медицинскую помощь. Амбулатория принимала от 6 до 12 тысяч больных каждый месяц.

22 августа учитель из школы при миссии, объезжая своих бывших учеников, по дороге купил у охотника вяленое мясо антилопы и обезьяны. Антилопой он ужинал вместе с домашними, а обезьяну пробовал один. 26-го он обратился в больницу, жалуясь на высокую температуру, боль в горле и животе. Подозревая малярию, ему сделали укол хлорохина, и до 1 сентября температуры не было. Потом она вернулась, и началось желудочное кровотечение. 5 сентября учителя госпитализировали, а 8-го он умер, истекая кровью. От него заразились 9 человек, лечившихся в той же палате. У них перед смертью тоже шла кровь, из самых разных мест: изо рта, ушей, заднего прохода. Ужасающее зрелище.

Миссионеры думали, что это дизентерия или жёлтая лихорадка, но тогда откуда кровь из глаз? Как ни странно, в их больнице не было никого с медицинским образованием.

Ближайший профессиональный врач, доктор Нгой, работал в 100 километрах, в уездном центре – посёлке Бумба. 16 сентября его вызвали в миссию. Осмотрев 17 пациентов, он заявил, что это неизвестная прежде болезнь. Ему не поверили. Из столицы страны Киншасы прибыли ведущие эпидемиологи, и диагностировали брюшной тиф. Заболевшую медсестру перевезли в Киншасу, под наблюдение опытных врачей. Когда она заразила медперсонал уже в столице, образец её крови доставили в Тропический институт в Антверпене.

Перевозили в обычном термосе, который по дороге как следует приложили обо что-то твёрдое, так что одна из двух пробирок разбилась. Талая вода с кровью пропитала заложенную в термос записку от доктора с описанием клинической картины. Начальник лаборатории исследования инфекций Стефан Паттин приказал своим сотрудникам брать эту записку в перчатках – всё-таки речь идёт об инфекции.

Но при этом юные врачи Петер Пиот и Гвидо ван дер Гройн, занимавшиеся культивированием вирусов, работали без масок и в хлопчатобумажных халатах. Более того, когда они вручили своему боссу пробирку с материалом для микроскопии, тот немедленно уронил её, так что среда забрызгала ботинки ассистента.

Паттин уже знал, что 11 из 17 миссионеров умерли, что неведомый вирус вызывает смерть более чем 70% заражённых (больше - только вирус бешенства), и поэтому он в ужасе замер. К счастью, присутствующие не растерялись, пол живо дезинфицировали, а прекрасные ботинки отправились в печь.

Тем временем доктор Нгой оповестил жителей своей провинции об эпидемии, и те безо всякого приказа сверху закидали бревнами въезды в свои деревни, как делали их деды при известии об эпидемии оспы. Информацию распространяли самые настоящие тамтамы – тогда хватало людей, понимающих их язык. Больница при миссии закрылась, и число заболевших лихорадкой перестало расти. Но теперь в ужас пришли власти Киншасы и Всемирная организация здравоохранения.

ВОЗ приказала Паттину отослать материал в Британию, откуда его переправят в Атланту, в лучшую в мире лабораторию при Центре контроля заболеваний США. Рассматривали также вариант с советскими лабораториями, оборудованными для исследования геморрагических лихорадок.

Однако Паттину было обидно отдавать открытие в чужие руки, и он придержал материал: мол, клетки Vero, на которых культивировали вирус, ещё не готовы, и тому подобное. На самом деле 12 октября всё было готово. Ван дер Гройн сделал сверхтонкий срез, который отправили на электронную микроскопию в университетскую клинику Антверпена. Выполнял её Вим Якоб, личный друг Паттина. Через несколько часов он вернулся с фотографиями.

Паттин уставился на них и спросил: «Что это такое, чёрт побери?» Все привыкли, что вирусы – это такие шарики с пупырышками, вроде морских мин. А на фотографии были какие-то червяки. Паттин единственный в помещении знал, что бывают такие вирусы. «Похоже на Марбург», - изрёк он. Ничего хорошего это не сулило. Вирусом лихорадки, которой болели доставленные из Уганды обезьянки, заразились в Марбурге профессионалы, в лаборатории, оборудованной куда лучше антверпенской. Материал немедленно упаковали и отправили в Британию.

На следующий день американцы сфотографировали этот вирус, причём обнаружили, что антитела к вирусу Марбург на него не действуют.

Паттин на этом не успокоился и обратился в бельгийское министерство иностранных дел, предлагая послать на место его сотрудников. Нехорошо, когда открытый в Бельгии вирус исследуют без участия бельгийцев. «И потом, это же наше Конго!» С 29 сентября бюрократы отмахивались от учёных, но эта новость их гальванизировала. Пиот и ван дер Гройн вошли в Международную комиссию, которую ВОЗ создала из врачей Бельгии, США, Канады, Франции, ЮАР и Заира.

В Киншасе глава комиссии Карл Джонсон разделил отряд на две части: одни обеспечивают изоляцию больных в столичной больнице, а другие – только добровольцы – отправятся в Ямбуку и там установят пути заражения, и при возможности переносчика. Подозревались клопы, комары, летучие мыши и грызуны. Петер Пиот вызвался первым. От природы он был скептик и не очень верил страшным рассказам. Это помогло ему убедить военных лётчиков доставить миссию на аэродром Бумба. Пилоты поначалу категорически отказывались. Они говорили, что сами видели, как падают на лету больные птицы, а вдоль дорог лежат непогребенные тела. В Киншасе, куда не долетали звуки тамтамов, не знали, что творится в зоне эпидемии.

А там начался голод. Карантин объявили как раз во время уборки риса и кофе, и провинция оказалась отрезана от «большой земли», с которой доставляли топливо. Теперь, кроме охотничьей добычи, аборигенам нечего было предложить к обмену. Самолёт, доставивший экспедицию, был первым за три недели. Его встречала тысячная толпа, ожидавшая, что привезли продукты. Они были весьма разочарованы, увидев эпидемиологов на «Лэндровере».

Но фотография вируса производила на толпы туземцев необыкновенное впечатление. Загадочная смерть, лишившая их нормальной жизни, ещё не получила имени, зато стало ясно, как она выглядит. Она материализовалась. В каждой деревне, пока разбирали завал на дороге, Пиот показывал заветную фотографию, и спрашивал, есть ли заболевшие. Почти до самого Ямбуку их не было.

С больными лихорадкой встретились, когда наконец прибыли в несчастную миссию. Пока мальчишки ловили для экспедиции крыс, летучих мышей и клопов (в которых вируса так и не нашли), врачи отбирали пробы крови и опрашивали тех, кто оплакивал умерших. Нанесённая на график кривая заболеваемости явно клонилась вниз, причём эта тенденция началась сразу после закрытия миссионерской больницы 30 сентября.

Большинство пострадавших были те, кто посещал тамошнюю амбулаторию. Среди них преобладали женщины детородного возраста. Потом заболевали и умирали со страшным кровотечением все, кто близко общался с ними, но источником была больница. Первым догадался доктор Масамба, санитарный инспектор из Лигалы, хорошо знавший своих людей. Африканцы не доверяют таблеткам и снадобьям, считая их слабыми, зато укол шприцем для них – это «дава», настоящее действенное лекарство. Беременные женщины часто просили медсестёр-миссионерок сделать им инъекцию хоть чего-нибудь, и те кололи витамин B и глюконат кальция. Вреда никакого, зато бодрит, что очень нравилось изнывающим от тяжёлой работы беременным.

Петер Пиот отправился в опечатанное здание миссии посмотреть на процедурный кабинет. Резиновые крышечки банок с растворами были истыканы иглами шприцев. Некоторые баночки и вовсе были заткнуты ватой. И тут страшное подозрение осенило бельгийцев. Они каждый вечер общались с уцелевшими сёстрами миссии, за рюмочкой вермута услаждая их беседой на родном фламандском наречии. И когда языки у монахинь развязались, их спросили, как именно они делали инъекции.

Сестра Геновева Гизебрехтс охотно поведала, что свои стеклянные шприцы они кипятили с утра, вместе с акушерскими инструментами. Потом весь день одним и тем же шприцем кололи приходящих пациентов, меняя иглы и промывая шприц после каждой инъекции чистой водой. Ведь этого достаточно, не так ли?

Было очень трудно ответить на этот вопрос. Как сказать самоотверженным женщинам, лучшие годы убившим на эти джунгли, что они из-за своей плохой подготовки стали причиной смерти 280 человек? И что сделают местные жители, услыхав, что медработники разнесли инфекцию, которая иначе закончилась бы на поедателе обезьяньего мяса? Станет эта тёмная толпа вникать в тонкости?

Да и не это было сейчас важно. Деятельность миссии всё равно прекращена, теперь слово за карантинами и богатой антителами плазмой крови тех 12% заболевших, кто сумел выздороветь. Наконец, следовало дать болезни название. Совещались под бурбон из Кентукки: проставлялся руководитель экспедиции. Между собой её члены называли болезнь «лихорадкой Ямбуку», по месту происшествия. Но Джоэль Бреман, отвечавший за искоренение оспы в Заире, возразил: вот же, открыли в Нигерии лихорадку Ласса, и с тех пор нигерийцы шарахаются ото всех жителей городка Ласса. Граждане Ямбуку не виноваты в эпидемии.

Джонсон в своё время обнаружил в Боливии неизвестную лихорадку и назвал её по протекающей в тех местах реке – Мачупо. Здесь напрашивалась река Конго, но уже была открытая Михаилом Чумаковым конго-крымская геморрагическая лихорадка. Из рек вокруг Ямбуку лучше всего подошла Эбола, в переводе с языка лингала - «чёрная река». Короткое слово и мрачный смысл, как и следует.

Михаил Шифрин

Как избежать осложнений при ссадинах и порезах
На мелкие травмы, вроде ссадин и порезов, мы часто не обращаем внимания — само пройдет. Но даже небольшие повреждения кожи могут привести к неприятным последствиям, таким как нагноение и образование грубого рубца.
Медпортал рекомендует