Морфий, любовь и резиновые перчатки. Как операционная бригада обрела современный облик.

1 марта 1897 года всемирно известный хирург Ян Микулич-Радецкий сделал первую операцию в перчатках и маске. Операционная бригада обрела привычный внешний облик. Началось это преображение с романа хирурга и медсестры, а кончилось одолженным у католической церкви чудом с кровью.

Когда главные герои познакомились в 1889 году, врачи только-только надели белые халаты и начали стерилизовать инструменты раствором сулемы. Ни перчаток, ни масок у них не было. Итак, в американском городе Балтиморе открылся новый госпиталь имени Джонса Хопкинса — впоследствии знаменитая больница. И медсестре по имени Каролина Хэмптон выпало работать с хирургом Уильямом Холстедом.

О нём ходили легенды. Он был из очень богатой семьи. Студентом бил баклуши, учился плохо, зато возглавлял первую в Штатах студенческую сборную по американскому футболу. Под конец курса вдруг ощутил интерес к медицине и даже поехал стажироваться в Европу к великому Теодору Бильроту, который как раз готовил первую операцию резекции желудка.

1899 год, клиника университета Бреслау. Ян Микулич-Радецкий (в центре) во главе первой в мире операционной бригады, работавшей в масках и перчатках.

По возвращении принялся творить чудеса. В 1881 году спас родную сестру, потерявшую много крови при родах, введя ей шприцом свою собственную кровь (о переливании во время операций тогда и не думали); потом выручил свою мать, удалив ей желчные камни (первая в Америке холедохотомия — операция рассечения желчного протока). Через 4 года узнал об открытии местной анестезии раствором кокаина и стал экспериментировать на себе с группой однокурсников. Все они поголовно попали в зависимость и погибли — кроме Холстеда. Он ушёл в плавание на яхте с лучшим другом, чтобы вдали от людей пережить ломку, но не удержался, и чуть не убил этого друга, который по договоренности прятал у себя аварийную дозу кокаина. Лечился, на год оставил хирургию, и вот теперь вернулся в профессию, но попечители больницы не верили в полное избавление от зависимости. Опасаясь, что рука Холстеда дрогнет не вовремя, как это случается с врачами-наркоманами, его никак не назначали главным хирургом госпиталя, и некоторых операций ему не поручали.

Одевался Холстед экстравагантно: сюртуки заказывал только в Лондоне, а сапоги и сорочки — в Париже. Грязные сорочки он отправлял стирать на их родину в Париж, утверждая, будто в Балтиморе нет нормальной прачечной.

В общем, для покорения девичьих сердец загадочности хватало. Каролина быстро нашла с Холстедом общий язык, научилась довольно ловко ассистировать ему. Однажды после операции она заметила, как шефа пробирает сильная дрожь. Он быстро вышел, заперся у себя в кабинете, а потом вернулся умиротворённый. Несложно было догадаться, в чём дело: бросив кокаин, Холстед перешёл на морфий. Оказалось, каждый день он колет себе по 180 миллиграммов. Каролина не выдала его. Так они стали заговорщиками.

Хирург-морфинист из кожи вон лез, чтобы обмануть попечителей. За 1890 год он провёл сразу две первые в мировой практике операции — удалил поражённую раком молочную железу и справился с паховой грыжей, которая прежде считалась неизлечимой. Руководство сочло, что наркоману подобное не под силу, так что Холстед всё же получил должность и ставку главного хирурга. Но тут Каролина заболела. Возникла угроза, что придётся брать другую сестру, и в этом случае неизбежно разоблачение.

Слева — Уильям Стюарт Холстед оперирует в госпитале Джона Хопкинса в перчатках, но без масок, 1904 год.

Справа сверху — Уильям Стюарт Холстед (1852-1922) в семейном поместье в Северной Каролине.
Справа снизу — Каролина Хэмптон (1861-1922) в 1889 году, когда она поступила в госпиталь Джона Хопкинса и познакомилась с будущим мужем.

У помощницы Холстеда развился контактный дерматит. Для дезинфекции хирурги мыли руки раствором сулемы с фенолом, и в нём же замачивали инструменты. Кожа Каролины слишком сильно реагировала на антисептическую жидкость. Тогда Холстед заказал для своей медсестры резиновые перчатки. В таких перчатках уже работали гинекологи и проктологи, но никому не приходило в голову внедрить их в операционной. Теперь сестра-заговорщица подавала инструменты в перчатках, и у них с Холстедом дело пошло так хорошо, что через полгода они поженились.

Наблюдая этот опыт, коллеги по хирургическому отделению со словами: «если соус годится для гусыни, подойдёт и для гуся», тоже стали беречь свои руки, работая в перчатках. Когда 450 операций грыжесечения прошли у них без единого случая сепсиса, Холстед сказал: «Куда ж я раньше смотрел!» и перенял эту практику. Да ещё рассказал о ней своему другу Яну Микуличу-Радецкому, с которым вместе учился у Бильрота.

Микулич работал в Германии и слыл мировой звездой — Америка считалась тогда задворками медицины. Родился он в Черновцах, на территории Австро-Венгрии. Отец Яна был из Польши, мать — из Австрии. Он одинаково свободно говорил на польском (его первый язык), немецком, русском и английском. На вопрос, какой же он национальности, отвечал: «хирург».

Оперировал Микулич в клинике университета Бреслау (ныне польский Вроцлав). На Пасху 1896 года он впервые надел перчатки, и несколько месяцев успешно в них работал, пока один пациент не умер от заражения крови, явно в результате операции. Эффективность перчаток вызвала сомнения.

В том же университете Бреслау на кафедре гигиены работал профессор Карл Флюгге, одержимый странной по тем временам идеей воздушно-капельного пути распространения инфекций. Зимой 1897 года к нему на стажировку приехал из Харькова гигиенист Павел Лащенков, и вместе они проделали важный опыт. Флюгге изучал так называемую «бациллу чудесной крови». Она разносится по воздуху, плодится на богатой крахмалом среде и выделяет алый краситель. Весьма впечатляюще выглядит кусок хлеба, окрашенный такими бациллами. Их деятельностью объяснимы чудеса с облатками для церковного причастия, придающие убедительность рассказам о чуде пресуществления хлеба и вина в тело и кровь Христа.

Слева — гигиенист Карл Флюгге (1847-1923), первооткрыватель воздушно-капельного пути распространения инфекций.

Справа — хирург Ян Микулич-Радецкий (1850-1905).

Лащенков полоскал рот культурой таких бактерий — они считались безвредными. Теперь нам известно, что Павел Николаевич испортил себе зубы и рисковал воспалением слёзных желез. Итак, Лащенков заходил в комнату, уставленную чашками Петри с агар-агаром. В молчании не происходило ничего. Но если экспериментатор чихал, кашлял, насвистывал или просто говорил, на агар-агаре появлялись красные колонии его бацилл.

Флюгге понял, что происходит: когда воздух движется мимо слизистой со скоростью более 4 метров в секунду (что бывает при подаче голоса, чихании, кашле и простом сужении отёкших от насморка ноздрей) воздушный поток увлекает с собой капельки жидкости с бактериями. Эти невидимые капельки разлетаются вокруг и при попадании на агар-агар бациллы принимаются на нём размножаться, вызывая окраску. Ещё не оформив статьи об этом открытии, Флюгге помчался к Микуличу и рассказал, отчего у злосчастного пациента возник сепсис. Выходило, что разговаривать хирургам нельзя, а врачу с насморком нет входа в операционную. Но в конце февраля трудно было собрать такую бригаду, чтобы ни у кого не было насморка. Решили обвязать рот и нос марлей, надели реабилитированные перчатки и так 1 марта 1897 года открыли новую эру в хирургии.

Узнав об этом, Холстед продолжал работать без маски. Ему несложно было молчать во время операций. Скрывая борьбу с пристрастием к морфию, они с Каролиной вели уединённый образ жизни, и стали немногословны на людях. Некогда общительный Холстед погрузился в научные исследования, отчего медицина только выиграла: в одиноких раздумьях была разработана установка металлических пластин при переломе. Ценой невероятного усилия за 10 лет наш герой сумел вдвое снизить свою дозу морфия, а к ещё через десять лет вовсе побороть зависимость — правда, выкуривая по 50 сигарет за день. В 1922 году Холстед перенёс ту же операцию, что и его мать, но ослабленный наркотиками организм не выдержал осложнений. Каролина очень тосковала по мужу. Через 11 недель после его похорон она умерла от простуды.

Михаил Шифрин

Как избежать осложнений при ссадинах и порезах
На мелкие травмы, вроде ссадин и порезов, мы часто не обращаем внимания — само пройдет. Но даже небольшие повреждения кожи могут привести к неприятным последствиям, таким как нагноение и образование грубого рубца.
Медпортал рекомендует