«Психореабилитация не является приоритетом нашей медицины»

Психологическое сопровождение должно стать стандартом помощи онкобольным, считают участники VII Всероссийского съезда онкопсихологов. Почти 90% онкологических больных находятся в депрессивных состояниях, а 40% из них требуется медикаментозное лечение. Онкопсихология давно стала стандартом помощи больным в Европе и США. Однако российская система ОМС такие услуги не оплачивает.
«Психореабилитация не является приоритетом нашей медицины»
Фото: co-operate.ru /
5 минут

Психологическая поддержка должна стать стандартом помощи онкобольным, считают специалисты. Почти 90% онкологических больных находятся в депрессивных состояниях, а 40% из них требуется медикаментозное лечение. VII Всероссийский съезд онкопсихологов принял резолюцию с просьбой к Минздраву  внедрить систему обязательного психологического сопровождения онкологических больных на всех этапах лечения.

Резолюция съезда

Съезд, посвященный вопросам современных представлений о психологии больного человека, поддержки инкурабельных больных и их ближайшего окружения, а также задачам организации специализированной психолого-социальной помощи онкологическим пациентам, собрал в конце ноября в Москве специалистов из 52 городов России, Украины, Казахстана, Белоруссии и Латвии.

В резолюции съезда профессиональное сообщество просит Минздрав включить в стандарты лечения онкозаболеваний обязательное психолого-психиатрическое сопровождение пациентов и их родственников на всех этапах лечения, реабилитации или паллиативного ухода. Причем, такое сопровождение должно оказываться как в стенах стационара, так и амбулаторно, а количество ставок в онкодиспансерах должно быть рассчитано исходя из численности  населения, а не количества коек.

Кроме того, в резолюции подчеркивается необходимость психологической подготовки врачей-онкологов, «направленной на минимизацию психоэмоционального травмирования как пациента, так и врача». А также необходимость создания единой  федеральной информационно-маршрутизационной службы для онкологических больных, цель которой – вовремя начать лечение, избежать задержек с предоставлением медпомощи и лекарств, что позволит снять с больного и его семьи значительную часть психоэмоционального напряжения. Участники съезда призвали также пересмотреть программы подготовки врачей и среднего медперсонала, включив в них изучение основ деонтологии и психологии пациента. А для будущих врачей-педиатров – курс детской психологии.

Мировой стандарт

Онкопсихология давно является стандартом помощи больным в Европе и США, где психиатров обучают диагностике и лечению сопутствующих онкозаболеваниям психических расстройств. Этот стандарт утвержден Всемирной организацией здравоохранения в документе «Национальные программы борьбы против рака».

Читайте еще:

Руководитель департамент здравоохранения Москвы Алексей Хрипун заявил о том, что по инициативе Депздрава разработан курс психоонкологии, который должны пройти все столичные врачи, работающие с онкологическими больными в стационарах и в поликлиниках.

Однако в российской онкологической службе вообще отсутствует такое понятие, как психологическая и психиатрическая составляющая. Как нет и программ обучения психиатров диагностике и лечению расстройств, возникающих на фоне самого заболевания и его лечения. Не хватает знаний и навыков для общения с пациентами и их близкими и у врачей-онкологов. В итоге тяжелые больные чаще всего остаются один на один со своей бедой. И уж тем более, не доходят у медиков руки до находящейся в сильнейшем стрессе семье.

Участники проходящих с 2009 года съездов онкопсихологов каждый раз пытаются донести эти очевидные вещи до органов власти. В прошлогодней резолюции специалисты просили  Минздрав начать открывать психологические службы хотя бы в онкодиспансерах. Но никакой реакции не последовало. Система ОМС не оплачивает эти услуги, и в онкодиспансерах за очень редким исключением таких ставок нет.

«Самый хороший онколог не сможет быть таким же психиатром»

Между тем, участившиеся в стране самоубийства онкобольных не позволили и дальше закрывать глаза на психологические проблемы страдающих от рака людей. В последние полгода об этом заговорили и представители официальной медицины. Однако дальше разработки учебного курса для онкологов и заявлений о том, что его  должны пройти все работающие с раковыми больными столичные врачи, дело не пошло. Переписывать стандарты лечения и создавать новые ставки никто не спешит.

{#vrez.59125}

«Хорошо, что психиатрическая служба обратила внимание на эту проблему, но  решать ее надо системно, – считает директор проекта по психологической поддержке онкобольных «СО-действие» Ольга Гольдман. – По классификации ВОЗ онкологические заболевания проходят как психосоматические. И, конечно,  онкологи должны знать и понимать психологические проблемы своих пациентов, но лечение этих проблем не входит в их обязанности. Самый хороший онколог не сможет быть таким же психиатром. И все закончится тем, что психотропные препараты просто начнут выписывать всем подряд. В России нужно налаживать систему, при которой онколог, если он видит признаки клинической депрессии, будет иметь возможность подключить к процессу лечения  специалистов, которые правильно оценят его состояние.  Но пока в стандартах не появится записи о том, что онкобольному в качестве лечения необходимо наблюдение у психотерапевта, ни один главврач не сможет провести работу такого специалиста через ОМС. Именно поэтому сейчас и пытаются обучить хоть чему-нибудь онкологов».

15% «невозвращенцев»

Между тем суицидальные настроения – хоть и серьезная, но все же меньшая часть психиатрических проблем раковых больных. По словам Гольдман, почти 90% онкологических больных находятся в депрессивных состояниях, а 40% из них требуется медикаментозное лечение.Есть еще и неофициальная статистика, по которой до 15% больных не возвращается к врачам после получения диагноза онкозаболевания. Что с ними происходит, никто не знает.

Но, когда рядом с онкологом работает психолог, который снимает у больного первичный шок, взаимопонимание с врачом существенно улучшается. Соответственно повышаются и шансы человека на выздоровление. «При онкозаболевании исключительно важен настрой пациента, – говорит Гольдман. –  Психологическая помощь нужна на всех этапах онкозаболевания: и во время активного лечения, и при реабилитации. Когда человек прошел через этот ад, у него возникает вопрос: «А зачем мне дальше лечиться и вообще жить с этим диагнозом». Это очень сложная психологическая проблема, с которой нужно профессионально работать. Но сейчас это не является приоритетом нашей медицины».

{#vrez.59126}

Еще больше нуждаются в профессиональной психотерапевтической помощи перенесшие онкологическое заболевание дети. Как рассказал заместитель директора лечебно-реабилитационного центра «Русское поле» ФНКЦ детской гематологии, онкологии  и иммунологии им. Дмитрия Рогачева», профессор Владимир Касаткин психологическими последствиями болезни и лечения у детей нередко становятся эмоциональные, поведенческие и нейропсихологические нарушения. Они испытывают страх, тревогу, трудности в межличностных отношениях, страдают из-за ухудшения памяти и внимания, замедление высших психических функций. Болезнь «бьет» по речи, мышлению, психомоторной координации и ориентации. Такие дети нуждаются в психореабилитации, индивидуальная программа которой требует  четкого понимания этиологии выявленных нарушений.

«В этой теме мы отстали на 40 лет»

На съезде много говорилось и о необходимости поддержки родственников неизлечимых больных. В России на учете в онкодиспансерах стоит более 3 млн человек. А это значит, что со страшным диагнозом сталкивается почти каждая десятая российская семья. «На Западе 40% работы персонала в хосписах – с пациентом, 60 % – с семьей, – рассказала президент  фонда помощи хосписам «Вера» Нюта Федермессер. – Люди боятся не смерти, а умирания. И боятся, как правило, не за себя, а за близких». В случае смерти близкого человека, по ее словам, одно из самых тяжелых последствий для родственников это чувство вины, и задача психологической помощи – его минимизировать.

{#vrez.59127}

Поддержка семьи в период горя должна быть обязательной: это поможет пережить утрату и строить жизнь дальше, считает профессор кафедры онкологии, гематологии и лучевой терапии РНИМУ им. Н.И. Пирогова Елена Полевиченко. Особенно это касается смерти ребенка, когда нужно помочь родителям пережить это так, чтобы не страдали другие дети в семье, чтобы люди не боялись рожать еще, если позволяет возраст.

{#vrez.59128}

По словам профессора, психологическая поддержка должна стать неотъемлемой частью паллиативной помощи и взрослым, и детям, которые также боятся оказаться забытыми, испытывают страх, одиночество, тревогу. Принятый в этом году приказ Минздрава №193 «Об утверждении порядка паллиативной медицинской помощи детям» прямо предусматривает оказание психологической помощи, однако соответствующих специалистов пока очень мало. И в целом, по оценке Полевиченко, «в этой теме мы отстали на 40 лет».

{#vrez.59129}

Комментарии Cackle
Что значит «близкий контакт» с инфицированным COVID-19 Эпидемия Что значит «близкий контакт» с инфицированным COVID-19
В CDC считают, что контакты менее 15 минут нужно тоже учитывать
Какие факторы риска болезней сердца можно увидеть невооруженным глазом Здоровье Какие факторы риска болезней сердца можно увидеть невооруженным глазом
Иногда спрогнозировать будущее сердца можно без сложных формул

Подпишитесь на наши новости, чтобы получать их первыми