Аркадий Арканов: из участкового в сатирики

Мы продолжаем серию интервью с бывшими врачами, «переключившимися» на искусство и достигшими известности. Сегодня мы публикуем интервью с писателем-сатириком Аркадием Аркановым.

- Аркадий Михайлович, почему Вы решили поступать в медицинский институт?

- Трудно сказать. Видимой побудительной причины не было, но, наверное, какая-то внутренняя склонность была. Я, в принципе, должен был быть музыкантом, но судьба сложилась иначе.

- Ваши родители прочили Вам музыкальное образование?

- Нет. Просто у меня с детства были большие музыкальные способности, собственно, они и остались нетронутыми. Просто обстоятельства так сложились. Война и прочее... Не получилось. Но любовь к музыке у меня осталась до сих пор.

- Играете на каком-либо инструменте?

- Играл раньше на трубе, сам научился. Сейчас ни на чем. Но музыку люблю всякую – джазовую, классическую… А в медицину я пошел сознательно, потому что еще в школе увлекался учением о высшей нервной деятельности Ивана Петровича Павлова, а потом узнал, что для понимания всего этого надо хотя бы окончить медицинский институт. В институте же так получилось, что меня окружали очень талантливые люди - и в творческом, и в научном плане: мои сокурсники, люди более старшего возраста. Пока мы учились, устраивали творческие встречи, капустники, драматургические вечера, где сами все писали, играли. И постепенно это превратилось в нечто большее, чем просто хобби.

- В профессию?

- И я не люблю, когда человек говорит, что он по профессии писатель. Или он – профессиональный юморист.

- На самом деле, многие так говорят...

- Что значит профессиональный юморист? Профессиональное чувство юмора что ли? Так чувство юмора - это что-то твое внутреннее. У одного оно есть, у другого нет. Это призма, через которую ты смотришь на мир. Нужно прежде всего быть писателем, а уж потом выражать то, что тебя окружает, – через сантименты, через историю или через иронию - уже другой вопрос. А когда человек говорит, что он профессиональный юморист, значит он просто остряк, развлекатель, зарабатывающий на этом деньги. Почему нет? Ради Бога. Но никакого отношения к писательству это не имеет.

- Как Вы считаете, почему сейчас юмор особенно прямолинеен?

- Потому что сейчас нет никаких ограничений. Я имею в виду ограничений в хорошем смысле этого слова. Я никогда не был сторонником прежнего режима, но, тем не менее, когда существовала совершенно жесткая идеологическая цензура, отвратительная по своей сути, она играла еще одну роль - была ситом для всякого непрофессионализма, грубости, пошлятины. С отменой цензуры формальной мы пришли к одному: постепенно возвратилась цензура неофициальная – для политики и т.п. А для всего остального ее нет. И редактуры нет как таковой. И саморедактуры нет.

Раньше говорили, что советский юмор самый социальный юмор в мире. Это действительно было так, потому что через юмор талантливые люди пытались хоть что-то донести до зрителя и читателя. В условиях официальной цензуры творческие люди искали необходимую форму, обертку для своих мыслей. Пытались обмануть цензуру и дать понять людям нечто большее. И люди именно тебе были благодарны, потому что ты давал им дополнительную информацию.

После того как наступила гласность, все те люди, которые были писателями, юмористами, столкнулись с удивительным фактом: иметь успех на той основе, которая была раньше, невозможно. Потому что информационный поток выплеснулся на людей в огромном количестве. И все что раньше люди пытались скрыть, облечь в какую-либо форму, потеряло смысл. Все средства массовой информации стали говорить напрямую. И многие растерялись - ведь так хотелось иметь прежний успех – и пошли на поводу у массового вкуса. Не стали подтягивать его до себя, а пошли за ним. А это всегда приносило и приносит успех, а вместе с ним и деньги.

Когда в нашу жизнь вошел, шоу-бизнес, заимствованный из-за рубежа, он приобрел характер беспредела. В результате мы пришли к интересному факту: с точки зрения юмора мы стали такими же, какими раньше считали американцев, немцев… Но у них другая ментальность. Они живут и жили на десять порядков лучше, чем мы. Есть такое выражение – «с жиру бесятся». Им не нужен социальный юмор. Они социальные проблемы либо решили давно, либо решают другими способами – демократическими, а не через сцену. А мы живем плохо, но юмор стал такой же, как у них. И это самое страшное, что только может быть в обществе. Потому что мы, таким образом, подсознательно просмеиваем окружающую нас действительность и забываем, что жизнь совсем другая вокруг.

Как сказал один известный французский историк – все наше общество было во власти потрясающего искрящегося юмора Вольтера, мы даже не заметили, что оказались под гильотиной. Очень мудрые слова.

- Аркадий Михайлович, давайте вернемся к институту. Какие предметы у Вас были любимыми?

- Я без большой радости относился к биохимии и фармакологии, зато любил анатомию и любые проявления того, что называют физиология.

- А в морг Вас водили?

- А как же! Конечно. Это же часть профессии. Принимал все абсолютно нормально, потому что это реальность.

- Даже в самый первый раз?

Конечно, нужно было преодолеть трудности от первой встречи с тем, что мы называем смертью. Необходимое качество любого врача – здоровый цинизм по отношению к жизни и смерти. Эти два процесса нужно воспринимать как нечто единое. Не даром же Козьма Прутков когда-то сказал: первый шаг ребенка – это первый шаг к его смерти.

Я уж не говорю о том, что занятия в морге помогают лучше понять физиологию, анатомию человека и биохимические процессы в человеческом организме. Это важно не только для врача, но, вообще, для творческого человека, потому что таким образом можно определить первопричину, например, странного, неадекватного, агрессивного поведения человека...

- То есть, по жизни помогает?

- Безусловно. Какие еще были предметы? Психиатрия. Правда, я не собирался быть психиатром. Я, вообще, не собирался быть никем конкретно.

- А на каком факультете Вы учились?

- На лечебном. В медицинском институте тогда было два факультета – лечебный и санитарно-гигиенический. Раньше выпускали врачей общего профиля. А уже потом либо ты остаешься в аспирантуре, либо идешь в ординатуру и уже определяешь свое направление.

- Вы для себя что тогда выбрали?

- Я ничего особенного не выбирал. Был короткий момент, когда я счиатл, что хочу быть хирургом. Уже в медицинском институте я попал в творческую атмосферу, и когда заканчивал институт, понимал, что всю жизнь работать врачом уже вряд ли буду. Потому что совмещать медицину еще с чем-то нельзя. Медицина – это такая вещь, что ей нужно отдаваться полностью. Было бы нечестно по отношению к больным, которые под твоей ответственностью, если ты до трех часов с ними в палате, а сам все время думаешь, как бы сбежать и заняться более любимым делом.

Правда, пришлось первые три года посовмещать, так как нужно было отработать, как тогда говорили «затраченные на тебя государством средства». Я работал детским врачом и участковым терапевтом, но потом оставил медицину.

- Это был плавный переход?

- Да, постепенный. Но интересно другое. Полгода я отработал в стационаре палатным ординатором - повышение квалификации. Я был очень хорошим врачом. Это отмечали и больные, и руководители этой больницы, и зав. отделением, и главврач. А спустя 8 лет, когда я был уже целиком в творчестве, вдруг раздался звонок из той больницы. Мне сказали, что у них освободилась постоянная должность почти заведующего отделением, и очень бы они хотели, чтобы я принял это приглашение. Они даже не знали, что я уже не врач. И я, честно говоря, даже призадумался. Но все-таки понял, что это не мое.

- Аркадий Михайлович, были ли какие-то моменты во время учебы в институте, которые Вам особенно запомнились?

- Там много было всякого. Как и в любом институте, мы, конечно же, позволяли себе очень многое.

- Шутили над преподавателями?

- Не без этого. У нас была очень красивая преподавательница по анатомии, она у мужской части студентов вызывала, естественно, определенные ассоциации. Молодая женщина, своеобразная, строгая. И однажды мы решили подшутить, на ее день рождения. Мы проходили тогда как раз половую систему и взяли из анатомички мужской детородный орган весьма приличного размера, у одного из препаратов отрезали, положили на поднос, накрыли тряпочкой и подошли к ней, поздравили с днем рождения. Такая была шутка.

- Она оценила?

- Это плохо кончилось. Мужчин у нас тогда не много было, в основном девушки учились. Она всех трех мужиков, которые ей это преподнесли, выгнала с занятий. Вот такие порой дурацкие были шутки.

Или вот еще случай из студенческой жизни: мы знали, что одна девочка у нас очень плохо воспринимает анатомию. Так бывает. Люди у нас со второго курса даже уходили, не могли привыкнуть к этому. И у нас были дежурные, которые должны были на занятия приносить из анатомического кабинета препараты. А препараты – это трупы в формалине. Мы к ним и относились как к препаратам. И когда эта девочка была ответственной, мы заранее зашли в анатомичку, погасили свет в этом подвальном помещении, один из препаратов вытащили из котла и посадили в позу задумавшегося человека. Эта девочка зашла, включила свет, увидела и… упала в обморок. Чудовищная была шутка, конечно.

- Вот откуда идет этот своеобразный юмор врачей!

- Ну, конечно. Но есть ведь масса медицинских анекдотов, потрясающих, интересных. Дело в том, что медицинские анекдоты, какими бы они ни были двусмысленными, остренькими и солененькими, они все очень оптимистичны. Медицина сама по себе оптимистична. Я не очень люблю использовать так называемый медицинский черный юмор, но он тоже оптимистичен.

- А есть любимый медицинский анекдот?

- Их куча. Вот, например, замечательный, на мой взгляд, анекдот. «Приходит больной к врачу, снимает шляпу, а на голове у него под шляпой сидит лягушка. И лягушка говорит: доктор, скажите, что это у меня к заднице прилипло?». Вот вам и теория относительности.

- Аркадий Михайлович, в свете всего вышесказанного, как Вы относитесь к такому расхожему утверждению, что наша медицина не лечит, а калечит?

- Во-первых, есть клятва Гиппократа, есть главный постулат -  не навреди. И в мое время, и сейчас: преподаватели в институтах, методы диагностики - на очень высоком уровне. Хирурги высочайшего мирового уровня. Наша главная проблема, если говорить о хирургии, - предоперационный и послеоперационный периоды. На западе процент осложнений после операции во много раз меньше, чем у нас, потому что подготовка к операции и восстановление на совершенно другом уровне. А технический уровень наших медиков высочайший.

У нас бытовая сторона очень низкая. У нас обычные больницы в ужасающем состоянии, с точки зрения санитарии и внешнего вида. Все это, казалось бы, мелочи. Но вы меня извините, если в палате лежит 12 человек, и палата эта вся обшарпанная, и черт знает какие окна, пол, стены, непонятно какие нянечки обслуживают больных...

- И обслуживают ли…

Именно! Это ужасно. С другой стороны, что вы хотите, чтобы нянечка или медсестра за ту жалкую зарплату, которую она получает, работала на уровне академика?! Нет, этого не будет никогда. Потому что уровень зарплат в государственных больницах такой низкий, что даже позорно их называть. А на западе и в Америке врачи одни из самых богатых людей в обществе.

Я очень уважаю людей, которые, если уже пошли в медицину, независимо от уровня зарплаты, будут отдавать всего себя ей. Но таких немного. Потому что человек понимает, что в частной медицине можно получать во много раз больше. И, конечно, он уйдет туда. Или вообще уйдет из медицины. Пойдет торговать или свой бизнес откроет. Вот до тех пор, пока у нас такое будет происходить, будут говорить, что у нас медицина не лечит, а калечит. Потому что медики, как и все остальные, хотят хорошо жить. И они имеют на это полное право.

- Аркадий Михайлович, давайте поговорим о творческой составляющей Вашей жизни. Вы ведете программу на канале «Культура», пишите книги. Чем сейчас наполнена ваша жизнь? 

- Именно этим и наполнена.

- Новую книгу пишете?

- Ну, она готова. Точнее, как говорил мой друг Василий Аксенов - она вывалена. А теперь нужно разложить ее и сформировать. Это книга на мемуарной основе. Написана она будет по принципу того, как разбирают только что сыгранную партию два гроссмейстера. С первого до последнего хода. Вот первый ход, вот с восьмого хода я мог пуститься в такую-то комбинацию, к чему бы меня это привело. Почему я так не пошел? А здесь я пошел - и ошибся.

Конечно, это будет книга и о жизни, о людях, о литературе. Но каждый такой принципиальный этап разветвления будет перекладываться одним или двумя лучшими, с моей точки зрения, литературными произведениями, которые были созданы в тот самый период.

- И когда Вы планируете выпустить эту книгу?

- Надеюсь, что в этом новом году, когда точно - не могу сказать.

- Аркадий Михайлович, на телевидении, помимо канала «Культура», вы нечасто появляетесь. Почему?

- Я не участвую во многих так называемых развлекательных программах.

- Именно из-за качества юмора?

- Они просто не мои. Не по моему вкусу. Если кому-то нравится – ради Бога. Я  против каких-либо запретов или указующих перстов. В программе «Вокруг смеха. Нон-стоп» на канале «Культура» это как раз главная идея. Мы только даем возможность человеку посмотреть – вот оно так, а можно ведь еще и вот так. А ты сам выбирай. Сравнивай. Только, главное, чтобы было, с чем сравнивать. Лично я выбираю сам, где участвовать, а где – нет. И я сам отвечаю за то, что я делаю.

- Сможем ли мы увидеть Вас в каких-то новогодних программах?

- Нет. В этот Новый год я ни в каких развлекательных программах не участвую.

- А как планируете встречать Новый год?

- На Новый год я намерен улететь в США к сыну. Я полечу туда на все рождественские каникулы. Работать не буду. Не буду принимать всякие новогодние предложения по работе, хоть это финансово и заманчиво.

 

- Аркадий Михайлович, что вы можете пожелать нашим читателям?

- У меня есть друг тоже писатель – Владимир Владин. Он подарил мне, учитывая мое медицинское происхождение, замечательный тост, и я им всегда пользуюсь: желаю всем читателям и читательницам жить столько, сколько у меня верхнее давление. А оно у меня нормальное.

 

 

 

 

 

 

Светлана Судакова